Впрочем, трудно обвинять в мошенничестве людей, слепо убежденных в своей правоте и даже готовых отдать за нее жизнь. Это уже почти не мошенничество, это уже почти проповедь, иногда они схожи. Ленин, с первых своих шагов на русской земле говоривший людям неправду о том, что «заря всемирной социалистической революции уже загорелась», искренне верил в то, что если пожар еще и не загорелся пока он ехал в своем пломбированном вагоне, то завтра, уж точно, полыхнет. Он верил, что на Финском вокзале его встречает «передовой отряд всемирной пролетарской армии!»

Именно потому, что толпой манипулировали искренне и истово, большевистская агитация и получалась столь доходчивой и эффективной. И уж особенно удачно выходило, когда в строгом соответствии с рекомендациями марксизма, агитатор нажимал на своем пропагандистском аккордеоне клавиши социальной ненависти. Труднопроизносимые иностранные слова «экспроприация экспроприаторов» в России выучили самыми первыми, с легкостью уловив суть: «Грабь награбленное!»

Кстати, в знаменитом Декрете о мире можно легко обнаружить все то, за что Ленин так долго, язвительно и страстно ругал всех своих оппонентов. Декрет обращался к народам, призывая их проявить свою волю. К рабочим Англии, Франции и Германии, чтобы они вспомнили о своем социалистическом прошлом. Наконец, к буржуазным правительствам. Хотя сам же Ленин утверждал: с капиталистами о мире говорить бессмысленно, а «войну нельзя кончить «соглашением» социалистов разных стран, «выступлением» пролетариев всех стран, «волей» народов и тому подобное».

Еще недавно Ленин был твердо убежден, что все эти «сладенькие фразы» не что иное, «как пустые, невинные, добренькие пожелания мелких буржуа».

Мелким буржуа в ночь октябрьского переворота пролетарский вождь, естественно, не стал, он лишь перестал быть оппозиционером, а сам стал властью.

Ну, а какая власть без «сладеньких, добреньких и пустых» пожеланий?